Пилат и другие (телефильм Германия, 1971) Режиссёр А. Вайда

Длительность 90 минут
%d0%bf%d0%b8%d0%bb%d0%b0%d1%82%d0%b8%d0%b4%d1%801Подзаголовок – фильм на Страстную пятницу 1972 года. Мысль экранизировать только евангельские главы романа М. Булгакова «Мастер и Маргарита» впервые реализована Анжем Вайдой и сделана с большим пиететом по отношению к авторскому тексту. Ныне эта идея многими называется гениальной, так как позволила сосредоточиться на раскрытии заложенных в этой части ключевых нравственных проблем. Режиссёр откровенно подчеркнул общечеловеческое, вневременное «звучание» описанных в произведении конфликтов. Для этого он почти полностью отказался от исторической достоверности. Лишь Иешуа (Войцех Пшоняк) и Понтий (Ян Кречмар) можно по верхним одеяниям отнести к античности. Левий Матфей (Даниэль Ольбрыхтский) щеголяет в джинсах, столь же современен по одежде Иуда из Кириафа (Ежи Зельник).

Афраний (Анджей Лапицкий) обряжен в современный строгий дресс-код с закрывающими пол-лица тёмными очками. Первосвященник Каифа (Владек Шейбал) появляется в обобщённо-восточном одеянии не позволяющем отнести его к определённой эпохе, да это и не нужно. Каждый названный персонаж при этом выступает как символ неких нравственных качеств. Иешуа — проповедник, несущий добро и справедливость, окруженный ненавистниками и предателями. Его крестный ход проходит по улицам современного города. Прокуратор — олицетворение и, одновременно жертва власти. Левий Матфей считает себя учеником проповедника, но мало понимает его идеи. Пример того, как последователи великих упрощённо и однопланово понимают их идеи и несут их в широкую аудиторию. Иуда — классический предатель, свой донос властям делает по телефон-автомату, а плата за подлость выпадает негодяю прямо из аппарата горстью монет (тридцать тетрадрахм). Афраний — глава тайной полиции прокуратора, стояит на страже власти и (вот такого нюанса в книге нет) ненавит её. Каифа — апостол религиозного фанатизма, спекулирующий настроением толпы в своих интересах.%d0%bf%d0%b8%d0%bb%d0%b0%d1%82%d0%b8%d0%b4%d1%802Фильм распался на три главы: «Пилат», «Левий Матфей», «Иуда», но заключительные фрагменты возвращают нас к прокуратору. Режиссёрски сделан очень интересно. В нём развёрнутая символика, неброская или явная, откровенная. К примеру, Голгофа расположена на современной свалке, рядом с автобаном. Пособники легионеров, помогающие распинать приговорённых напоминают могильщиков. Комфортабельные автобусы с глазеющими на неожиданное зрелище туристами — признак 20-го века с его всеобщей девальвацией нравственных ценностей. (Каков антураж для распятия!) Шествие идущих а пропасть слепцов соседствует с появлением карнавальных масок, да и весь современный мегаполис представляет собой «суту сует». Но саундтрек из «Страстей» великого Баха переводит рассказ в иную возвышенно-духовную плоскость. Не всё в этом толковании на высоте первоисточника. Выглядит совершенно чужеродным вводное интервью репортёра с с бараном-провокатором, ведущим стада овец на бойню. Он спокойно идёт впереди, вселяя уверенность идущей за ним массы, но при этом сам выходит невредимым через боковой выход. На вопрос журналиста нет ли у него угрызений совести по поводу своей работы, баран отвечает, что это его работа и если не он, то подобную миссию будет выполнять кто-нибудь другой. И кто из появившихся в дальнейшем персонажами может быть поставлен на роль злодея? Пилат — возможно, ведь он олицетворяет власть императора, но сталкивается с угрызениями пробудившейся совести. Каифа — подобно прокуратору представляет власть и манипулирует сознанием верующих соплеменников… Своим прямолинейным символизмом фрагмент вступает в противоречие с углубленным психологизмом текста так хорошо переданным далее на экране и ничего не добавляет к раскрытию непростых отношений между главными персонажами.%d0%bf%d0%b8%d0%bb%d0%b0%d1%82%d0%b8%d0%b4%d1%803Хотя антагонизм развёртывается не просто между представителями различных социальных слоёв, но и между представителями разных этносов: римлянами Пилатом и Афранием и иудеями Иешуа и Левием Матфеем, об этом конкретно нигде не говориться. Лишь в одном эпизоде — эта особенность сохранилась в перешедшем почти полностью из книги диалоге Пилата и Каифы (далее по фильму)
Пилат: Так знай же, что не будет тебе, первосвященник, отныне покоя! Ни тебе, ни народу твоему, − это я тебе говорю − Пилат Понтийский, прокуратор кесаря!
Каифа: Знает народ иудейский, что ты ненавидишь его лютой ненавистью, но Б-г защитит нас. И услышит нас. Услышит нас и всемогущий кесарь и защитит нас, укроет нас от бессердечного губителя Пилата Понтийского!
Пилат: О нет! Слишком много ты жаловался кесарю на меня, и настал теперь мой черёд жаловаться. Ты пожалеешь, что послал на смерть человека за его мирную проповедь!
Каифа: Мир? Нет не мир, не мир принес нам в Ершалаим этот смутьян и ты это прекрасно понимаешь. Веришь ты, прокуратор сам тому, что сейчас говоришь? Веришь ли прокуратор? Нет, ты не веришь этому.Ты хотел его выпустить затем, чтобы он смутил народ, надругался над верою и подвел нас всех под римские мечи! Ты слышишь, Пилат? (шум толпы) Побереги себя, прокуратор! %d0%bf%d0%b8%d0%bb%d0%b0%d1%82%d0%b8%d0%b4%d1%804Вот и все, что откровенно касается еврейской темы, Но, из всех созданных до настоящего времени (август 2017) экранизаций бессмертного романа это вольное толкование точнее всех передаёт дух удивительной прозы. Это не Булгаков по воспроизведению произведения, но это Булгаков по глубине передачи нравственных конфликтов романа. Заслуживает самого пристального внимания любителей хорошего кино. К сказанному прилагаю фрагмент из интервью Анджея Вайды о причинах обращения к роману и особенностях трактовки, написанное в те ещё годы (сокращённый перевод).
«Прочтя впервые появившийся на польском роман Булгакова «Мастер и Маргарита» я пришёл в восторг. Нет лучшего материала для фильма, чем страдания Иисуса, мучения и интриги Пилата, предательство Иуды и мучительное одиночество евангелиста Матфея. Во всех основных ролях были задействованы польские актёры. Для дворца Пилата я поначалу выбрал здание на холме над Касселем, построенное изгнанными из Франции гугенотами. Но мой твоческий инстинкт требовал чего-то более близкого современности. И однажды я попал в Нюрнберг, где впервые увидел руины колоссальных сооружений эпохи Третьего рейха. Этот псевдо-Рим оказался подходящим местом для резиденции Пилата, и, в те же время, стал ироничным комментарием короткой истории тысячелетнего рейха, быстро рухнувшего на моих глазах! Несколько сцен мы сделали на платформе, с которой Гитлер выступал на партийных митингах НСДАП, для нас в этом заключался особый смысл. Ведь мы принадлежали к славянским народам, которые нацисты собирались уничтожить во время дранг нах Остен (марша на восток). Но мы остались живы и делали фильм, на руинах Третьего Рейха! Такой вот парадокс истории, в результате которого нам довелось создавать такую странную для Германии кинокартину.%d0%bf%d0%b8%d0%bb%d0%b0%d1%82%d0%b8%d0%b4%d1%805Голгофа также не случайно установлена возле свалки у шоссе, на въезде в город. Именно в таких местах с древности и до 20-го века часто совершались казни. Я хорошо помню время немецкой оккупации и две публичные казни через повешение, проведённые с целью устрашения. Обе состоялись у входа в город, недалеко от крупных заводов с тысячами рабочих. И они должны были смотреть на виселицы идя за завод или возвращаясь с работы. В фильме я также показал туристов, которые прилипали к окнам автобуса чтобы взглянуть на казнь. Современные автомагистрали имеют свои собственные правила движения, но они непосредственно не влияют на решение моральных проблем. Вот пожалуйста, человек прибит к кресту гвоздями, а реакция случайных, прохожих вероятнее всего будет такой как показано на экране. Можем ли мы прекратить мучения или помочь страдальцу, если мы не в состоянии остановить транспортное средство? Думаю, фильм хорошо предал равнодушие толпы и одиночество смерти».

Оставить комментарий

Ваш email не будет опубликован. Обязательные поля отмечены *

Вы можете использовать это HTMLтеги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>