Длительность 102 минуты

Встречается и под названием «Бумажный снег«. Историческая драма, действие которой развёртывается в Тель-Авиве на рубеже 1930-х«. Фильм обратился к одному из самых ярких и болезненно‑прекрасных сюжетов ранней еврейской культуры: роману поэта Александра Пэна (1906 — 1972) и актрисы Ханы Ровниной (1889 — 1980). В этом столкновении эмоций личное и национальное переплелись так тесно, что уже невозможно понять, где заканчивается любовь и начинается миф. Сценарий начинается вскоре после приезда в Палестину выходца из Советской России почти легендарного Александра Пэна (Цак Беркман), молодого и талантливого поэта и неутомимого дон-жуана.  Русскоязычный поэт, революционер, человек, он привёз в Палестину 1920–30‑х не только язык и культуру Восточной Европы, но и буйный темперамент советского авангарда. Жил в Тель‑Авиве так, как будто город — это продолжение его стихов: шумно, страстно, беспокойно. Писал на русском и иврите, публиковался в газетах. Участвовал в литературных кружках, спорил, пил, любил, разрушал и создавал одновременно. Слишком русский для еврейского ишува, очень еврейский для русской эмиграции. Не признававший никаких партийных рамок, излишне неистовый для рационального сионистского проекта. Но именно такие люди и создавали культурный нерв молодой страны. И его современница Хана Ровнина — первая леди тетра «Габима». После блестящего исполнения роли Леи в пьесе «Диббук» её называли «Царицей Израиля».  Актриса чьё имя стало синонимом еврейского театра. На сцене она воплощала архетипическую еврейскую мать, трагическую героиню, фигуру почти библейскую. В жизни — строгая, дисциплинированная, преданная искусству. Её игра в Палестине 1930‑х формировала представление о том, каким должны были быть «еврейский театр», и «еврейский образ». Она стала лицом новой культуры, которая вырастала из пепла диаспоры и стремилась к созданию собственной идентичности. Хана — полная противоположность Пэну, его идеальное отражение.

«Они сошлись. Волна и камень, Стихи и проза, лед и пламень»  Их знакомство было столкновением двух миров — поэзии и театра, хаоса и формы, бунта и дисциплины. Ему было 25, ей за 40-к Разница в возрасте не помешала пылкой связи. Ради актрисы поэт оставил жену, ребёнка и переехал к возлюбленной. Пэн вдохновлялся Ханой, писал о ней, страдал из‑за неё. Ровина, несмотря на внешнюю сдержанность, была втянута в эту стихию, которая одновременно давала ей крылья и лишала опоры. Их отношения, показанные в фильме включали в себя сцены ревности, пьяные загулы Пэна, но Ровина прощала ему все. Более того, она забеременела от него и в 1934 году родила дочь Илану. Их связь оказалась слишком сильной, чтобы быть спокойной, и слишком разрушительной, чтобы быть долгой.

Бой-френд охладел к Хане и изменил ей, когда она лежала в в больнице «Хадаса» (Иерусалим) в тяжелом состоянии после родов  Его очередной недолгой «пассией» стала медсестра Рахель, и когда Илане  исполнился год, Хана и Александр окончательно расстались. Название ленты навеяно строками из стихотворения Пэна: В них угасшая страсть была принесена в жертву поэтическому тщеславию. Вот их дословный перевод: «Я безвестный поэт, а ты — великая артистка, но, в конце концов, твой облик изгладится из памяти людей, а моя песенка останется на устах. Было или не было пусть решит история».

Их роман стал частью культурной памяти еврейского народа не потому, что был идеальным, а потому, что был настоящим, живым, несовершенным. Он стал символом эпохи, когда культура создавалась не кабинетами, а страстями.
Фильм показал как личная история превращается в национальный миф. В израильской культуре всего несколько таких мифов. Они  героях, строивших страну, о поэтах, создававших язык, о женщинах, ставших  символами народа, о чувствах больше, чем любовь. Роман Пэна и Ровниной — из их числа. Он стал частью коллективного воображения, потому что в нём сошлись процесс рождения новой культуры, столкновение диаспоры и Палестины, страсть двух выдающихся людей,  «Было или не было» — редкая попытка израильского кино заглянуть в собственное культурное прошлое не как в музей, а как в живую ткань. Это фильм о том, как создаётся духовными ценностями — не только трудами, но и страстями. Мифы рождаются из идеальности, и из человеческого несовершенства. И о том, что любовь может стать частью истории страны, если она отражает её дух.  Чаплины пытается вернуть этой истории человеческое лицо. Он показывает, что за мифом стоят живые люди — со слабостями, ошибками   и страстями. В этом его сила.

Эта лента один из немногих фильмов, показывающих Палестину эпохи Британского мандата. Однако, по неизвестным причинам, он не показывался за рубежом, его не представили на крупных фестивалях, Да и в Израиле он имел ограниченный прокат. Но лента получила резонанс. Известный специалист по израильской литературе Александр Крюков посчитал ленту ленту «очень популярной в Израиле и в России» Однако это единственное суждение такого рода В нескольких отзывах отмечается блестящая работа Евгении Додиной и тщательное воспроизведение обстановки того времени, когда Тель-Авиву только пошёл третий десяток. (Тем не менее дочь Александра Пэна — Синильга сочла, что на экране не были правдиво воссозданы характеры исторических прототипов).  Несомненная заслуга съёмочной группы — попытка изобразить любовную историю поэта и актрисы на фоне событий в новом ишуве того времени, Среди персонажей, появляющихся на экране известные деятели сионизма Берл Кацнельсон (Галь Зайд) и Менахем Усышкин (Борис Ахнов), а также первый классик поэзии на иврите Хаим Нахман Бялик (Саша Кляйн). Ни постера, ни фото, ни фрагментов из «Был или не был» в интернете не обнаружено.  (аннотация составлена по различным источникам и с помощью ИИ).