Длительность 124 минуты

«Великий диктатор» Чарли Чаплина — это сатирическая антифашистская притча, в которой еврейская тема занимает центральное, хотя и не всегда прямо озвученное место. Через историю безымянного еврейского парикмахера, живущего в гетто Томании, режиссёр показал судьбу «маленького человека», оказавшегося под давлением тоталитарной идеологии и государственной ненависти. По сюжету диктатор Аденоид Хинкель (Гитлер) и еврей – двойники и контраст образов очень показателен. Представитель «расы господ» самодовольный ограниченный человек, одержимый манией мирового величия. Известная сцена с глобусом лучше, чем многие диалоги показывает его устремления. Неунывающий парикмахер, бывший фронтовик в окопах Первой Мировой и прекрасный мастер своего дела. (Чего стоит эпизод, когда за три минуты под 5-й венгерский танец Брамса он успевает побрить клиента). Сопоставление добра и зла достигает апогея в финальной речи, произнесённой именно еврейским героем. Обращённая прямо к зрителям, она превращает фильм в гуманистический манифест — ответ на ненависть и насилие, утверждение ценности каждого человека вне национальности и происхождения. Приведу эти слова. «Образ жизни может быть свободным и прекрасным, однако мы сбились с пути. Жадность отравила сердца людей, наполнила жизнь ненавистью, постепенно приведя нас к страданиям и кровопролитию… знания сделали нас циничными; ум наш тяжел и небодр. Мы слишком много думаем и слишком мало чувствуем. Нам нужны не столько технологии, сколько человечность. Не столько ум, сколько доброта и нежность. Без этого жизнь станет жестокой и потеряет смысл». На фоне этих слов еврейская тема становится не просто сюжетной линией, а нравственным центром картины.

По ходу действия зритель видит издевательства штурмовиков над евреями и подобие погрома. Гетто изображено как пространство уязвимости, но одновременно — человеческого тепла, взаимопомощи и достоинства. Чаплин сознательно избегает документальной точности, создавая символическую модель мира, где преследование евреев становится метафорой разрушения гуманизма. Сделано это наивно — в 1940 году никто не мог представить масштабов кошмара, который вскоре развернётся на оккупированных территориях Европы. Сам Чаплин много лет спустя признавался: «Конечно, если бы я знал тогда о подлинных ужасах немецких концлагерей, я не смог бы сделать „Диктатора“, не смог бы смеяться над нацистами, над их чудовищной манией уничтожения». Но, в 1940-м Чаплин преодолел сильное сопротивление сторонников фашизма в США и совершил ПОСТУПОК. В наследство нам осталась дна из первых несовершенных, но искренних попыток выступить в защиту евреев во время Второй мировой войны.