Длительность 85 минут

Дебют Александра Зельдовича в полном метре. «Драматическая фантазия» на темы «Одесских рассказов» И. Бабеля (1894 — 1940). Наиболее спорная попытка прочтения тестов писателя, на основе которых создано насыщенное символами, эстетски театрализованное представление. Придать дополнительный смысл кинокартине должныц многочисленние отсылки к ТаНаХу. Сюжет в фильме отодвинут на второй план. На этом фоне особенно выделяется изысканная работа оператора Александра  Княжинского и художников-декораторов. Их усилиями и талантом старая Одесса превратилась в некий фантасмагорический мир куда перенесено всё «действо». Подобный подход придаёт ленте оригинальность, но не добавляет глубины в понимании первоисточника. Куцда-то улетучилась вся динамика и колорит Прямо в начале следует сцена-рассказ о конфликте царя Давида с сыном своим Авессаломом, Очевидно это намёк на будущее столкновение старика  Менделя Крика (Рамаз Чхиквадзе) и его сына  налётчика Бени (Виктор Гвоздицкий). С одной стороны биндюжник полновластный глава дома с которого жена снимает сапоги. С другой стороны видно, как осточертела ему обстановка родного очага. Для него «гойка» красавица Маруся — глоток свежего воздуха. Ради неё он готов отказаться от бизнеса и вместе с любимой уехать в Бессарабию.

Сыновья Менделя  и Лева (Игорь Золотовицкий) против замыслов отца. Его надежды рушатся, по причине семейного конфликта. Но в итоге Мендель теряет сына, убитого красными. Так проводится натянутая смысловая параллель между царём Давидом и биндюжником из Одессы. Конечно любопытна попытка соединить содержание «Одесских рассказов» с еврейской культурой путём проведения параллели с «Книгой царств» из ТаНаХа. Но предложенный режиссёром подход противоречит духу прозы Бабеля, хотя, не лишён своеобразия. Лента была встречена отрицательными отзывами критиков. Далее один из них. «Надо хорошо знать прозу Бабеля, чтобы примерно представлять, о чем идет речь. Надо точно понимать, что никакой ‘Одессы’ режиссеру не нужно, он довольствуется недоговоренными, приблизительно намеченными пейзажами и такими же небрежными интерьерами. Герои по большей части также как будто обведены по контуру, даже в их речевой активности, в прославленно пресловутом еврейском одесском говорке слишком силен период торможения. К концу фильма вообще перестаешь думать об этнографичности как неизбежной составляющей любой экранизации ‘Одесских рассказов (…) Фильм очевидно сырой. Зельдович еще не совсем чувствует основу киноматерии, из-за чего стремление подогнать текст под своё видение часто оборачивается невнятицей монтажно пригнанных друг к другу фрагментов. Да и выбор актеров оставляет желать лучшего. Все-таки проза Бабеля невозможна без ‘персонажей’, ярких фигур, чья яркость совсем не в речевой манере, а в соприродности тому месту, где они живут«. Ныне фильм забыт, хотя его копию можно отсмотреть в интернете. Для любителей арт-хауса и зрителей желающих познакомиться с отражением еврейской темы в постсоветском кино.