Длительность 124 минуты. Существует вариант 86 минут.
Более точный перевод оригинального названия «Чужая сестра«. Возможно первая игровая лента посвящённая положению нелегальных гастарбайтеров в современном Израиле. Главная героиня Наоми (Тамар Ерушалми), 50-летняя женщина из обеспеченной и благополучной семьи. Но её жизнь полностью поглощена работой и семейными заботами. Ведь ей приходится совмещать работу в банке с ежедневным поддержанием семейного очага, обслуживанием мужа и двоих детей. Приходится следить и за престарелой свекровью Мириам (Мириам Нево) чей разум сдаёт под действием возраста. Выходом из тяжелой ситуации стал наем симпатичной эфиопки-христианки Нигисет (Аскала Маркус). Она прибыла на Землю обетованную с целью уйти от нищеты своей родины и желанием подзаработать любым трудом. Развитие отношений двух женщин, принадлежащих разным расам и культурам составляет стержень сюжета. Первоначально работодательница не слишком обращает внимание на свою прислугу, но, открыв в ней симпатичный характер, личность. Наоми «поворачивается лицом» к проблеме положения нелегалов. В центр выдвигается проблема той группы населения которая живёт под постоянным «дамокловым мечом» высылки из страны и, зачастую является объектом для беззастенчивой эксплуатации. Тех людей к которым израильтяне зачастую относятся с плохо скрываемым высокомерием.
Приведенный ниже материал взят на сайте http: //www.bangitout.com/reviews41.html) Компоновка и переложение www.10muza.ru. Анализ выразительных средств сделан самостоятельно.
«Иностранная сестра» представляет нам хорошо знакомую картину обычной семьи. Мать (Наоми) встает до восхода солнца, пытается разбудить детей-подростков, готовит завтрак для всех, потом идет на работу. Она не может найти ни минуты покоя — а где же удовлетворение от сделанного? Конечно, на каком-то уровне оно существует, ибо ее семья изображается как любовью и уважением. Однако Наоми живёт на автопилоте, в её бытии нет эмоций. Фильм пытается показать, что она находит некое «второе дыхание», помогая молодой эфиопской христианке Негист которую первоначально наняла для уборки дома свекрови. Новая работница тихая, интроспективная африканская женщина временно проживающая в Израиле, чтобы поддержать семью в Эфиопии. Тем самым, она оказалась членом группы из нескольких тысяч находящихся в аналогичном положении африканцев сталкивающихся с расовыми и экономическими трудностями в чужой для них стране. Развитие отношений между Наоми и Негист это душа фильма, Эфиопка обладает твёрдым и самодостаточным характером, и поэтому зрители понимают, почему Наоми израильтянка проникается к ней глубоким сочувствием и уважением. Негист может быть бескорыстной, но неизменно сдержанна и своего отношения к израильтянке почти не проявляет.
Фильм открывает зрителям глаза на бедственное положение рабочих-мигрантов, незаконно обитающих в Израиле. Все они рассматриваются в качестве граждан третьего сорта, как отмечает один персонаж «мир с палестинцами лучше, чем проблемы с иммигрантами«. Одна из кульминационных сцен: Наоми стала свидетельницей избиения одного выходца из Эфиопии. Истекающего кровью, его доставили в арабскую больницу Восточного Иерусалима. Привести пострадавшего в еврейскую клинику было бы слишком опасно, ибо нелегальные мигранты являются нежелательными в Израиле. Этот эпизод в фильме основан на реальном факте. Как вспоминал Дан Вольман «несколько лет назад нелегалы старались лечиться именно в арабских больницах — из-за страха, что они будут переданы до полиции, а христиане делали в христианских больницах потому, что они чувствовали себя там более более комфортно. Кстати, к настоящему времени Израиль изменил свою политику и в большинстве случаев лечит подобных пациентов, даже если они не имеют работы«.
Вместе с тем, история связана с проблемой отношения израильтян к чужеземцам. Многие из них считают правильным проявлять благородную снисходительность по отношению к работнику в доме, будь то уборщица или сторож, особенно если они принадлежат к другой расе. Они видят себя представителями великого, доброго еврейского народа, расточающего улыбки и пожелания «хорошего утра». Но за такими внешними признаками «толерантности» сохраняется расизм, который заворачивается в мех доброжелательности. Отсюда же недооценка нравственных качеств и образованности представителей иных культур. Одна из сцен показывает Наоми с большим мешком для мусора заполненным одеждой, уже не нужной дочери. Она ищет Негист, чтобы предложить ей такой замечательный подарок. Когда Наоми, наконец, попадает в крошечную, тесную квартирку, где живут вместе восемь рабочих, и предлагает Негист вещи, та гордо смотрит на нее и отказывается. Она прямо говорит: «Мне нравится новая одежда. Когда я хочу одежду, я могу добрался до магазина и купить её». Реакция очевидна, но она выглядит откровением, как для Наоми, так и для зрителей. Ещё один момент. Муж Наоми в разговоре с мужчиной-эфиопом нанятым для украшения сада к бар-мицве сына выяснил, что в Эфиопии тот был актером в театре. «У вас есть театр в Эфиопии?» – удивлённо спрашивает израильтянин и такие слова обижают собеседника.
«В надежде на понимание, — говорил режиссёр, — я читаю обзоры и критические отзывы на фильм, но представьте себе, моё разочарование. Мы старались, упорно и тяжело работали но зритель пропустил целый ряд моментов, которые я, как постановщик, хотел до него донести. А эти тонкости характеризуют именно израильскую действительность и делают рассказанную с экрана историю самобытной, возможной только в Израиле и ни в одном другом месте. Только одни пример: однажды, когда Наоми встречает Негист у себя дома, та говорит, что хочет вернуться к работе, у её престарелой свекрови, так как она Мириам не нравится. Наоми отвечает ей. «Слушай, не волнуйся. Когда она встретила меня сначала она тоже не любила меня, а теперь я ее лучший друг». Израильтяне смотрящие фильм, понимают, что главная героиня явно происходит из семьи восточных иракских евреев, а ее муж ашкеназ — выходец из Европы. Поэтому им понятны причины по которым Мириам не понравилась невестка. Это, подчеркну ещё раз, чисто израильский нюанс».
В фильме налицо несложная символика, проясняющая и углубляющая содержание и название фильма. Начнём с пространства. Дом Наоми — внешне уютный, ухоженный, «правильный», но при этом «холодный», пустой, почти стерильный. Пространства мигрантов — тесные, временные, небезопасные.
Сняты более «живыми», подвижными планами, с ощущением нестабильности. Контраст пространств работает как визуальный комментарий к социальной иерархии. У одних — избыток пространства и недостаток смысла, у других — недостаток пространства и избыток угроз. Камера часто фиксирует дистанцию между персонажами, подчёркивая их эмоциональную разобщённость.
Стиль и интонация. Медленное «наблюдательное» движение камеры. Эмоциональное развитие ровное. Из зрителя не выжимают слезу, но дают время почувствовать неловкость, напряжение в отношениях главных героинь. Значительную роль играют молчание и паузы. Много сцен, где важнее не то, что говорят, а то, что не произносится. Паузы между Наоми и Нигист — это своего рода пространство, где зритель сам достраивает смысл. Отказ от «хеппи-энда»
Фильм не предлагает нам полного примирения. Связь между героинями остаётся хрупкой социальные барьеры не исчезают и чудесного равенства не наступает. Это делает фильм честным. Он не обещает, что личная эмпатия разрушит системную несправедливость.
Несколько слов о символике названия. Выражение «чужая сестра» — парадокс. Ведь сестра это близость, родство, общность судьбы. А чужая олицетворяет дистанцию, запреты, границы. Наоми и Нигист — как две «сестры», разделённые не только цветом кожи, языком и культурой, но и принадлежностью к разным социальным прослойкам, гражданским статусом. Фильм показывает, что сестринство возможно, но всегда под угрозой: его легко разрушает страх, расизм, общественное давление. В Израиле лента признана в 2000 лучшим фильмом года и отмечена призом Иерусалимского фестиваля. (аннотация составлена после знакомства с фрагментами фильма и по различным источникам).