Длительность 90 минут

«Брурия» — один из наиболее интересных израильских фильмов XXI века. Это психологическая драма, действие которой разворачивается внутри ортодоксальной общины современного Иерусалима. Её тема — столкновение одарённой, внутренне свободной женщины с жёсткими религиозными рамками. Имя героини выбрано не случайно: она названа в честь знаменитой Брурии II века — единственной женщины‑мудреца, чьё мнение учитывали талмудические авторитеты. Важнейший внутренний пласт фильма связан с наиболее известной агадой о той древней Брурии. Этот сюжет неоднократно звучит в фильме и служит ключом к пониманию его концепции. Согласно преданию, Брурия позволила себе насмешку над утверждением мудрецов, что «женщины легкомысленны». Её муж, Раби Меир, ученик Элиши бен Абуя, не вынес подобного вызова традиции и решил доказать супруге ошибочность её позиции. Он выбрал путь, который трудно назвать достойным: приказал одному из своих учеников соблазнить Брурию. Лишь после долгих уговоров тому удалось добиться цели. Раби Меир торжествовал, считая, что подтвердил правоту мудрецов. Но победа обернулась трагедией: Брурия, расценив поступок мужа как предательство, покончила с собой. Потрясённый Раби Меир покинул Святую Землю и уехал в Вавилон.

Эта история становится фоном для конфликта XX–XXI века. Отец современной героини, Шмуль Халеви, в юности написал трактат о Брурии. Религиозные авторитеты признали его труд еретическим. Глава их оппонентов, рав Мендель Хаим Файербергер, пытался убедить Шмуля отказаться от книги, но, не добившись успеха, проклял его и всю семью. Тираж был торжественно сожжён, а маленькая Брурия стала единственным человеком, бросившимся защищать отца. Эта ночь стала самой тяжёлой в её жизни. Повзрослев, она поставила себе цель — найти единственный уцелевший экземпляр уничтоженного трактата. Детективная линия поиска книги образует внешнюю канву фильма.«Агада» о древней Брурии долгое время считалась неприемлемой для обсуждения в ортодоксальной среде. Причина тому — недостойное поведение раби Меира. Как говорит один из персонажей фильма, носящий символичное имя Хиллель: «Эта история не поучительна. Она ужасна». Великий комментатор Раши посвятил ей лишь один абзац. Но именно те немногие строки вдохновили Шмуля Халеви на создание трактата «Совращение Брурии». Зрителю не раскрывают, что именно вызвало столь резкое осуждение раввинов. Можно предположить, что автор осмелился оправдать позицию женщины. Создатели фильма предлагают свою версию того, как подобная ситуация могла бы развиваться в наши дни. Для этого они сформировали треугольник сторонами которого стали: Брурия (великолепная актёрская работа Хадар Галрон), Яаков, её муж (Барух Мреннер), Иосиф, молодой преподаватель в ешиве (Исраэль Демидов)
Брурия — глубоко верующая еврейка, соблюдающая традицию, преданная жена и мать троих детей. Муж уважает её, но она выросла в изоляции от общины и привыкла к самостоятельности. Её независимость проявляется во всём — от манеры одеваться до умения свободно общаться с мужчинами‑знатоками Торы. Она обаятельна, умна, обладает живым умом и внутренней свободой, что вызывает восхищение и тревогу у окружающих. Она поддерживает старшую дочь Михаль в её стремлении идти своим путём, даже если это противоречит ожиданиям ортодоксальной среды. С упорством ищет утерянный трактат отца, а работа в книжном магазине помогает ей быть в центре событий.
Её муж Яаков — почти противоположность. Он тоже верующий, но его путь — путь осторожности и подчинения традиции. В юности он совершил смелый поступок: женился на дочери проклятого человека, чем навсегда рассорился с отцом. Но его жизненная цель — вернуть семью в общину, и он добился этого ценой безусловного следования мицвот и отказа от любых новаций. Он боится повторения ошибок прошлого и опасается, что любая самостоятельность разрушит хрупкое положение семьи. Поэтому он резко относится к поискам Брурии и особенно болезненно реагирует на решение старшей дочери Михаль учиться в реформистской ешиве.
На этом фоне Иосиф выглядит проще. Он стоит на границе традиции и современности, способен говорить о вещах, которые ортодоксы предпочитают обходить стороной. Его урок о «колее» — метафора того, как традиция формирует человека, но и ограничивает его. Иосиф случайно включается в поиски книги, но постепенно увлекается этим, а также самой Брурией. Он не скрывает своего восхищения ею, хотя не строит далеко идущих планов.Одной из центральных сцен фильма стал диспут о древней агаде. Современные знатоки Торы пытаются понять мотивы Раби Меира: ревность, страх, желание проверить жену? В обсуждении звучит мысль, что мудрец боялся самостоятельности своей супруги. Яаков, присутствующий при разговоре, задаёт Брурии прямой вопрос: «Можно ли тебя соблазнить?» — и уходит от ответа на её встречный вопрос. Брурия спрашивает мужчин, что значит «легкомысленные женщины», но никто не может дать определение. Она сама признаётся, что не знает ответа, но надеется когда‑нибудь понять.
Дискуссия поднимает ключевой вопрос: насколько мужчина доверяет женщине, даже если любит её? Как можно узнать границы её мышления? Почему история о Брурии скрывалась веками? Если Раби Меир доказал свою правоту, почему об этом не объявили?
Развязка наступает, когда единственный уцелевший экземпляр книги обнаруживается у отца Якова, Авраама Бен‑Меира. Он хранил её в арон‑кодеше, рядом со свитками Торы, что свидетельствует о высоком уважении к труду Шмуля. Старик, подчинившийся когда‑то давлению общины, теперь хочет вернуть спасённое сокровище той самой девочке, проявившей мужество в ночь сожжения.
Получив книгу, Яков переживает внутренний перелом. Он видит маску быка — символ человека, идущего по колее, — и произносит: «Я снова поднялся на гору Синай и обнаружил, что с неё есть спуск». Он просит Иосифа соблазнить Брурию, повторяя путь Раби Меира, и уезжает, предоставив жене свободу. Иосиф честно сообщает Брурии, что получил книгу от её мужа. Фильм оставляет открытым вопрос: произошло ли «второе совращение»?Финал — встреча Брурии и Якова в микве. Их совместное омовение символизирует очищение и попытку восстановить связь. Однако последние минуты фильма оставляют ощущение недосказанности: эмоциональная сила концовки уступает глубине замысла. Тем не менее «Брурия» остаётся серьёзной, многослойной и смелой работой, заслуживающей внимания любителей хорошего израильского кино.

«Брурия» — фильм, который невозможно смотреть равнодушно. Он начинается как камерная драма в ортодоксальной общине Иерусалима, но очень быстро становится чем‑то большим: размышлением о свободе, о страхе, о силе традиции и о цене, которую платит женщина, если её ум оказывается слишком острым для окружающего мира.
Имя героини — не случайность. Брурия названа в честь легендарной мудрецы II века, единственной женщины, чьё слово звучало в Талмуде рядом с именами великих. Но вместе с этим именем она наследует и тень — страшную агаду, которую в ортодоксальной среде предпочитали не вспоминать. Историю о том, как Раби Меир, не выдержав насмешки жены над утверждением «женщины легкомысленны», послал ученика соблазнить её. Историю о том, как доказанная «правота» обернулась гибелью Брурии и бегством самого Меира из Святой Земли. Историю, которую веками прятали, потому что она слишком болезненна, слишком опасна, слишком честна.
Эта агада — нерв фильма. Она звучит в нём снова и снова, как эхо, которое невозможно заглушить.
И вот — современность.
Отец героини, Шмуль Халеви, когда‑то написал трактат о той самой Брурии. Написал честно, смело, по‑своему. И был за это уничтожен. Его книгу признали еретической, тираж сожгли, рав Мендель проклял его и всю семью. Маленькая девочка со сверкающими глазами — будущая героиня фильма — стояла рядом и видела, как огонь пожирает страницы, в которых её отец пытался защитить женщину, осмелившуюся думать.
С тех пор она живёт с этим огнём внутри. И её цель — найти единственный уцелевший экземпляр книги. Детективная линия поиска — лишь поверхность. Под ней — память, боль, долг, попытка вернуть голос той, кого заставили замолчать.
Брурия выросла верующей, соблюдающей, любящей. Она — мать троих детей, жена уважаемого педагога ешивы. Но в ней есть то, что пугает мужчин: независимость, ум, внутренняя свобода. Она носит парик, как положено, но под ним — что‑то своё, неуловимое. Она может надеть светский наряд — и выглядеть в нём естественно, как будто он всегда был частью её. Она умеет говорить с мужчинами‑знатоками Торы на равных. Она поддерживает дочь, мечтающую стать раввином. Она не боится задавать вопросы, которые другие предпочитают не слышать.
Её муж, Яков Бен‑Меир, — человек другого склада. Он тоже верующий, тоже честный, но его жизнь — это путь осторожности. Когда‑то он совершил смелый поступок: женился на дочери проклятого человека, потеряв отца, семью, прошлое. Но затем он сделал всё, чтобы вернуть своё место в общине: безукоризненно соблюдал традицию, избегал новшеств, держался в тени. Он знает цену непослушания. Он знает, что бывает с теми, кто «хочет быть первым». И потому он боится. Боится за семью, за дочь, за жену — и за себя.
Иосиф, молодой преподаватель философии, — словно мост между мирами. Он стоит одной ногой в традиции, другой — в современности. Он единственный, кто произносит слово «секс» без смущения. Его урок о быке, который день за днём углубляет колею, — это не просто метафора. Это предупреждение: дорога ведёт тебя, даже если ты думаешь, что ведёшь её. Он случайно включается в поиски книги, но вскоре его увлекает и сама история, и женщина, которая стоит за ней. «Я никогда не встречал женщины подобной вам», — говорит он Брурии. И это правда.
Одна из центральных сцен фильма — диспут о древней агаде. Мужчины спорят, почему Раби Меир сделал то, что сделал. Из ревности? Из любви? Из страха? Или потому, что не мог вынести мысли о том, что его жена умнее, свободнее, сильнее, чем он готов признать? Брурия спрашивает: «Что такое легкомысленные женщины?» — и за столом наступает тишина. Никто не знает. Никто не решается ответить. Потому что вопрос — не о женщинах. Он о мужчинах. О том, что они боятся в женщинах.
И вот — развязка.
Единственный уцелевший экземпляр книги находится у отца Якова. Старик, который когда‑то отвернулся от сына, хранил трактат в арон‑кодеше, рядом со свитками Торы. Это жест, который говорит больше любых слов: он знал, что книга не была еретической. Он знал, что она — правда. И теперь он возвращает её той самой девочке, которая когда‑то бросилась защищать отца.
Яков переживает внутренний перелом. Он видит маску быка — символ человека, идущего по колее, — и произносит: «Я снова поднялся на гору Синай и обнаружил, что с неё есть спуск». Это момент истины. И в этот момент он повторяет путь Раби Меира: просит Иосифа соблазнить Брурию. Не из злобы — из страха. Из отчаяния. Из невозможности выдержать её свободу.
Произошло ли «второе совращение»?
Фильм оставляет вопрос открытым.
Но финал — встреча Брурии и Якова в микве — говорит о другом. О том, что очищение возможно. Что связь можно восстановить. Что любовь — это не контроль, а доверие. И что иногда, чтобы подняться, нужно сначала упасть.
Последние минуты фильма не дают простого ответа. Они оставляют пространство для сомнений, для боли, для размышления. Но именно этим «Брурия» и ценна. Это фильм, который не боится задавать вопросы, на которые нет готовых ответов. Фильм о женщине, которая слишком умна, чтобы молчать, и о мужчинах, которые слишком боятся, чтобы слушать. Фильм о традиции, которая может быть и опорой, и клеткой. Фильм о свободе, которая всегда требует мужества.
Для тех, кто любит настоящее израильское кино — глубокое, честное, не боящееся трудных тем — «Брурия» станет открытием.

Однажды древний прототип современной героини позволила себе насмехаться над вошедшим позднее в Талмуд утверждением религиозных авторитетов — «женщины – легкомысленны». Её мужа Раби Меира – ученика прославленного Элиши бен Абуя — возмутило столь непочтительное заявление супруги и он заявил «в конце-концов ты признаешь справедливость этих слов». В источниках нет указаний какие соображения не позволяли ему уступить представительнице прекрасной половины, да ещё и родному человеку в споре об аспектах еврейской традиции. Трактовать его мотивы можно по разному. Известно одно: для доказательства справедливости изречения он выбрал, мягко говоря, порочный путь. Мудрец приказал одному из своих учеников соблазнить Брурию. Лишь после долгих уговоров (источники это особо подчёркивают) тому удалось добиться поставленной перед ним цели. Раби Меир торжествовал; он показал всем, что мудрецы правы, а женщины, даже такие ученые, как его жена легкомысленны, то есть руководствуются больше чувством, чем разумом. Однако его победа обернулась тяжёлым поражением. Брурия расценила поступок мужа как предательство, не вынесла позора и покончила с собой. Раби Меир, потрясённый последствиями своей бесчеловечной выходки, навсегда уехал из Святой Земли в Вавилон. Теперь переносимся в современность.
Завязка конфликта ХХ века становится известной достаточно быстро Отец главной героини Шмуль Халеви (Авиноам Мор-Хаим) написал в юности за тридцать лет до времени фильма посвящённый Брурии трактат. Сочинение встретили осуждением в религиозных ряд религиозных авторитетов признали его еретическим. Глава  противников Шмуля знаменитый рав Мендель Хаим Файербергер (умерший к началу действия) попытался убедить автора отказаться от своего творения. Но тот не внял гласу не внял гласу оппонента. Тогда рав Мендель проклял и Шмуля и всю его семью. Тираж книги полностью и торжественно сожгли в присутствии автора (такой вот варварский средневековый способ расправы с нестандартными идеями). Дочь Шмуля — Брурия присутствовала на казни. «Маленькая девочка со сверкающими глазами», оказалась единственным человеком, который бросился на помощь отцу. Она выросла, но воспоминание о  ночи той казни осталось самым трагическим моментом жизни женщины. Теперь её цель найти единственный уцелевший экземпляр сожженного творения. Эта детективная история представляет собой внешнюю канву действия.

Подчеркнём, что несостоятельность нравственная уязвимость позиции мужа древней Брурии рава Меира не делала чести «хахаму» — талмудисту. Но мнение видного авторитета привела к тому, что в среде ортодоксов этого сюжета не касались протяжении многих сотен лет. Как отметил один из персонажей фильма, носящий многозначительное имя Хиллель (так звали и крупнейшего мудреца 2-го века): «Эта история  не поучительна. И не для чьих-то ушей. Она ужасна». Возможно поэтому великий комментатор Торы 11-го века рав Шломо бен Ицхак (Раши) посвятил ей всего один абзац. Но именно немногие строки привлекли внимание Шмуэля Халеви и оказались стимулом для написания им трактата «Совращение Брурии». Зрителю не дано знать почему большинство религиозных авторитетов охарактеризовали его как «книгу… полную яда, ереси и отступничества». Можно только с уверенностью предположить, что в ней он осмелился оправдать позицию женщины. Трагический эпизод старины побудил авторов ленты показать как могла бы развиваться подобная ситуация в наши дни.

Отсюда треугольник главных персонажей: Брурия (великолепная актёрская работа Хадар Галрон), её муж — педагог в религиозной ешиве Яков Бен-Меир (Барух Бренер) и молодой преподаватель еврейской философии в том же учебном заведении Иосиф (Исраэль Демидов).  Поговорим о каждом из них.

Начнём с Брурии. Фильм рисует образ глубоко верующей еврейки, живущей по законам Торы, верной жены и любящей матери для троих детей. Муж уважает свою «половину», для него она критерий многих поступков. Однако, пережив в раннем отрочестве отлучение, она выросла в изоляции от еврейской общины и привыкла к самостоятельности. Её независимость проявляется во всём, начиная с внешнего облика. С изяществом носит привычную одежду и как бы скрывает под париками нечто истинное, своё. Делает уступки моде и когда по воле случая надевает рискованный наряд светской женщины (топик и мини юбка), то и в нём выглядит красиво и совершенно естественно. Может встретить мужа в постели в слишком откровенной для религиозной женщины комбинации (впрочем, его этим шагом не проймёшь). Сказанное помогает понять почему она отличие от многих «датишниц» очень обаятельна, и на это её качество реагируют практически все встречающиеся с ней мужчины. Не случайно супруг раби Яков говорит: «Знаешь, когда я вижу как ты разговариваешь с покупателями в магазине я жутко ревную». Поддерживает хорошие отношения с людьми «не своего круга». Её закадычная приятельница Моника –  достаточно далёкая от традиции еврейка – такую в религиозный дом вряд ли пустят. Подобно своей древней тёзке, Брурия обладает живым и быстрым умом. Не смущается в обществе мужчин – знатоков Торы и может вступить с ними в дискуссию. Поддерживает старшую дочь Михаль в её стремлении найти в жизни свою дорогу, даже если путь чада идёт вразрез с требованиями ортодоксов. С неженским упорством ищет экземпляр отцовского труда, даже название которого долгие годы считалось утраченным, а сам автор не желал и слышать о своём детище. Именно эта сверхзадача накрепко связывает современную женщину с её историческим прототипом, а работа в книжном магазине на Гиват Ханина помогает не только быть в курсе новинок, но и облегчает поиски уничтоженного творения.

Её муж Яков во многом противоположность главной героини. Да, он также верующий еврей, способный на самостоятельность. В юности поставил веление сердца выше требований традиции. Однажды Брурия гспрашивает: «Ты мог бы взять в жёны любую женщину в Иерусалиме, носящую парик, но почему выбрал меня?». «Из-за твоих губ, из-за твоих глаз» — отвечает он и добавляет ей на ухо нечто личное, имеющее особое значение только для него… и для неё. А ведь это был поступок. Юноша взял в жёны дочь проклятого человека, хотя ценой такого шага стал полный разрыв с отцом. Тот не пришёл на свадьбу, за многие годы ни разу не посетил дом сына, не видел внуков. Но и у Якова была своя «сверхзадача» — вернуть свою семью в общину и, судя по отдельным репликам, он в этом преуспел. Его дочь  Михаль, хоть и с иронией, но признаёт: «Кто бы поверил, что семью бен Меира приняли в общество». Но это случилось и такого признания можно было добиться единственным путём: безусловным исполнением мицвот и послушанием духовным лидерам. Никаких новаций и самодеятельности.  Как критерий поведения звучат слова Якова: «Семья Бен Меиров решила отказаться от величайшей чести быть в числе первых, кто имеет отношение к изменению иудейской традиции, незыблемой последние 2.000 лет», «…именно поэтому семья Бен Меиров решила жить в скромности». «Я не позволю ни одной идее благородной или глупой разрушить то, что мы создали». Он то уж точно знает чем заканчивается стремление «быть в числе первых» при проявлении самостоятельности в религиозной еврейской среде. Но судьбе угодно поставить его в непростую ситуацию, когда родная дочь Михаль решает стать раввином (раввиншей?), что возможно только в реформистской ешиве. Для папы — ортодокса поступление чада в подобное учебное заведение автоматически означает разрыв с ним. Понятно и его отношение к поиску Брурией запрещённой книги. Он не желает ворошить прошлое: «Ты знаешь куда заведёт нас твоё легкомыслие?» (обратим внимание на слово «легкомыслие», оно появилось в его устах не случайно) Обезопасить себя и близких можно только одним путём опередить жену и найти трактат первым.

На этом фоне молодой преподаватель еврейской философии Иосиф выглядит проще. Он уже испытал влияние современных веяний (вроде бы мелочь, но Иосиф единственный кто свободно употребляет полу-запретное в среде ортодоксов слово секс). Но в основном стоит на базе традиции. Таков его спонтанный урок «войдём в колею», где за игрой следует очень значимый текст  (привожу его весь) «Много дней тянет бык повозку с фермерских полей. День за днём и каждый раз колёса делают колею глубже чем вчера. … Вот что значит выражение «войти в колею». Ты не выедёшь. Ты не стал первым. И не тебе решать, где тебе танцевать. Дорога ведёт тебя. Ты думаешь, что это ты ведёшь, но на самом деле ведут тебя. Но ты ещё молод и это только начало. Помни об этом». Вот так ненавязчиво, через игру доводятся до учеников не только важность традиции, но и необходимость осмысления своего места в колее. Только это и уловил в последней фразе заглянувший в класс Меир, высоко оценивший занятие. Человек увлекающийся, Иосиф совершенно случайно включается в поиски утраченной книги, но вскоре начинает находить в этом интерес, причём немалое место здесь занимает его увлечение Брурией.  Долгое время учитель даже не подозревает что автор сожжённого трактата — Шмуль Халеви — отец женщины коей он симпатизирует. («Я никогда не встречал женщины подобной вам»).  Естественно Меир замечает интерес нового преподавателя к его жене и когда задаёт ему вопрос о впечатлениях от вполне невинных встречах с ней, получает откровенный ответ: «волнующе». При этом, у Иосифа нет каких-то далеко идущих планов в отношении Брурии «Как только я закончу дело, мы перестанем видеться».Обратимся к одной из центральных сцен действия – диспуту вокруг той стародавней, не дающей покоя истории, когда современные знатоки Торы пытаются понять причины действий раби Меира и высказывают на этот счёт различные предположения. Почему он подослал к собственной жене ученика с непристойным предложением? Из-за чрезмерной любви, ревности? Или «от страха, потому как не знал, что жена делала за его спиной»? Заметим, прозвучало объяснение по которому осознанно или подсознательно мудрец прошлого боялся самостоятельности своей прекрасной половины и пытался проверить степень её подчинённости себе. Проблема кто главный в семье и поныне волнует многих мужчин независимо от их религиозности, образованности или социального статуса. Не случайно ходу разговора Яаков задаёт вопрос жене: «А если бы я и подослал, можно ли тебя соблазнить?» и на контрвопрос Брурии: «А ты как думаешь?» уходит от прямого ответа: «Раби Меир считал, что да». И тогда единственная участница дискуссии ставит ещё один вопрос по существу: «Может кто-нибудь из вас объяснить что такое легкомысленные женщины». Тишина и молчание установились за столом – оппоненты не смогли дать точный ответ. Но и Брурия его не знает: «Когда я пойму это, то буду рада поделиться своим открытием со всеми вами». Зато на другой её вопрос: почему раби Меир сомневался в уме жены, её супруг дал предельно чёткий с мужской позиции ответ: «потому, что у него не было выхода». Вот это точно – признать верховенство женщины хотя бы по одному вопросу иудейской теории значило создать опаснейший прецедент для будущего и в этом ключевая суть диалога. Все дальнейшие общие рассуждения о природе знания только подчёркивают положение при котором обладая женщиной как сексуальной партнёршей мужчина не представляет границ её мышления и не доверяет ей. По фильму «есть мудрость и есть импульс». Древо познания и древо сексуального желания ветви одного дерева, но сколь они взаимосвязаны и каково их взаимовлияние. Отсюда вопрос кто ты Брурия и контрвопрос одного из присутствующих, а кто ты Яков? Да, они любят друг друга, но насколько муж доверяет жене? Как могу я оказаться внутри неё и узнать её? Как я могу узнать что знает она? Этим вопросом и заканчивается дискуссия, хотя к ней можно прибавить несколько вопросов Брурии «Яков, чего ты боишься? Какие ещё тайны скрывала эта история, почему её скрывали столько лет? Если раби Меир преуспел в доказательстве легкомыслия женщины, то почему об этом не объявили публично?».Толчком к разрешению конфликта стало обнаружение единственного экземпляра сожжённой книги, обнаруженного у папы Якова Авраама Бен Меира. Тот хранил её в арон-кодеше синагоги, вместе со свитками Торы. С позиции авторов фильма, это доказательство высокого научного и духовного качества «Совращения Брурии». Сомнительную с точки зрения раввина вещь он никогда бы не положил в святое для любого верующего еврея место. Друг юности Шмуля, он подчинился требованию общины и не видел своего соученика, так же как не видел семью сына. И теперь, под конец дней, пришло время задуматься об итоге своего земного пути и возвратить спасённое им сокровище маленькой девочке, чьё мужество в трагическую ночь запомнилось ему навсегда. С бесценной находкой Яков летит в школу, отдать её… Иосифу. По дороге в пустом классе он видит маску быка – помните, того самого, кого ведут по колее. Символ? Безусловно. Но тогда фраза из его уст: «Я снова поднялся на гору Синай и обнаружил, что с неё есть спуск» И тогда совершенно понятно его обращение к Иосифу с просьбой соблазнить жену. Более того, он уезжает из дома предоставляя ей полную свободу действий. Однако, Иосиф со своей стороны совершенно откровенен и прямо говорит Брурии, что получил книгу от Якова. Дальнейшее изложение событий на экране оставляет открытым вопрос: а действительно ли произошло второе совращение женщины? Конечно изящно закругляет действие встреча главных героев в микве. Их совместное омовение не укладывается в каноны традиции, но, по-видимому, обозначает смывание наносного и укрепление связи между ними. И всё же последние 15 минут оставляют равнодушным меня как зрителя. На мой взгляд они ослабляют впечатление от глубоко задуманной и мастерски сделанной ленты, складывается впечатление, что «раскрутив» серьёзный сюжет авторы не смогли найти достойного ему по эмоциональному напряжению завершения. Для любителей хорошего израильского кино.