Длительность 179 минут (2 серии)

Самая верная по духу и атмосфере Шолом-Алейхема экранизация. Тевье из Анатевки, как в книге, ведёт переписку с писаталем. А тот собирается издавать книгу о жизни молочника. В письмах Тевье делится историями из своей бедняцкой жизни О том, как он делал всё возможное для счастья своих дочерей. В ней прослежены судьбы всех пяти его чад. Пробиться в телеэфир проекту оказалось непросто. Режиссёр Сергей Евлахишвили 12 лет ставил тему в рабочий план, но ему неизменно отказывали. То же началось и в 1985. «Реакция начальства на идею вызвала у нас шок… На неё наложили запрет. Почему? В произведении ведь нет ничего антисоветского наивно видом удивлялись мы… Конечно, все и всё понимали. Дело было в пятом пункте главного персонажа (…) В дело вмешался Михаил Александрович Ульянов. Благодаря его авторитету, общению с сильными мира сего нам разрешили работать. В результате Евлахишвили поставил хороший телевизионный спектакль, который вышел в эфир, несмотря ни на что«. (Е. Гальперина, сайт wikipedia.org) Главным достоинством телеспектакля стало впечатляющее исполнение заглавной роли прославленным артистом Михаилом Ульяновым (1927 — 2007).

Как признавал он сам, на его концепцию оказала влияние трактовка образа знаменитым еврейским актёром Соломоном Михоэлсом (1890 — 1948). Эту работу мастера актёр видел в юности и произведение хорошо знал. Говоря о своей работе в фильме, в одном из интервью, озаглавленном «Я навсегда полюбил Тевье», Михаил Александрович сказал: «Я взялся за эту роль по той простой причине, что мне бесконечно нравится материал. Это великая роль мудрого человека, который постигает жизнь во всех её трудностях, но, тем не менее, признает её и восхищается жизнью и благодарит господа бога. Не важно, кто по национальности герой. (…) Важно, что это ЧЕЛОВЕК со всеми его прелестями, горестями, слабостями и силою».Характеризуя постановку телеспектакля Ульянов отметил «Работая над спектаклем, наш коллектив, конечно же советовался со знающими людьми по поводу разных подробностей, касающихся быта и этнографии. Однако мы не ограничивали себя национальным колоритом, не сводили показ еврейской жизни к копированию жанровых сцен. Отказались мы и от соблазнительного подшучивания и хохмачества, как иногда некоторые представляют себе шаржированный еврейский анекдот…» (Интервью журналу «Советише Геймланд»). В процессе постановки личность еврейского бедняка приобрела космогоническое звучание «Тевье-молочник, простой человек, который мудро понимает, что есть жизнь. В своих беседах с Б-гом он беседует с самой жизнью. Он благодарен ей за то, что сегодня заработает на молоке больше, чем вчера, благословляет жизнь со всеми ее муками и трудностями. И не сдается. Бывает, что он плачет. И все же благословляет жизнь. Он прожил долгие годы, и в нем осталось чувство любви. Короче говоря, это счастливый человек. Он живет в гармонии с миром, принимая жизнь такой, какая она есть. И благословляет ее за то, что она ему дана. (…) Образ Тевье – это образ философа, крестьянина-философа, человека, который очень хорошо знает жизнь. Он реалист. Он понимает, что все богатство с собой не унесешь. И если ты несчастлив тут, в этом мире, но не потеряешь надежду, веру в лучшее, жизнь не напрасна. Если хотите, надежда – это и есть черта еврейского народа…». Интересно, что далеко не все зрители поняли творческий посыл актёра, обратившегося к редкой, фактически полузапретной в советском кино теме. «После фильма «Тевье-молочник», показанного по телевидению, я получил много, очень много писем. Одно из них заканчивалось словами: «Если Вы — еврей, то ясно. Если русский — непонятно». Так думали не только евреи. Один из наших актёров, узнав, что я взялся за роль Тевье, подошёл ко мне со словами: «Говорят, ты согласился сниматься в „Тевье-молочнике“. Ты подумай…». А что тут думать? Я же играю Ричарда III — англичанина, я играю Наполеона — француза, я играю Карамазова — русског. А теперь я играю Тевье-молочника — еврея? Что от этого меняется? Ничего.» (из интервью журналу «ЛеХаим» 2001). Появление телефильма на Всесоюзном экране стало событием общекультурного мастштаба. Оно побудило многих сравнить работу Ульянова с образом созданным Михоэлсом. Знаменитый писатель Вениамин Каверин в своих мемуарах («Литератор», журнал «Знамя», 1987, №8) так представил эту параллель. «Тот «Тевье-молочник“, которого я недавно видел по телевидению, — очень хороший спектакль. Главную роль прекрасно играет М.А. Ульянов Я бы сказал, что он играет с необыкновенным тактом, и тоже, как это сделал бы Михоэлс играет прежде всего характер. Причем надо сказать, что это относится не только к Ульянову. Весь спектакль построен совершенно независимо от того, как он был построен Михоэлсом, а между тем производит он не меньшее впечатление. Ульянов не стремится, как это делал и Михоэлс, возбудить жалость к себе. Он играет именно так, как это бывает в жизни, — забываешь, что действие происходит много лет назад, в незнакомых тебе местах. Все кажется важным для тебя, и тебе дорого отсутствие навязчивости, она ведь могла бы (кажется, это самый простой путь) подчеркнуть те стороны отношений, которые убеждают нас, что они не выдуманы, а увидены, наблюдены. И „Тевье“ у Михоэлса был поставлен, я бы сказал, в каком-то другом темпе, более медлительном, неторопливом, но в обоих спектаклях заметно самое ценное прямодушие. Выдумка не кажется выдумкой, если она даже имеет место. Впрочем, это черта уже всего творчества Шолома Алейхема (…) На старости лет я чувствую: как было бы хорошо снова услышать из уст Михоэлса речь Тевье-молочника. Но Ульянов дал мне полную компенсацию этого желания»